«НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА»

Письмо Валерия Кацубы к художнице Белле Матвеевой:


«Здравствуй, дорогая Белла,

Несколько лет назад ты попросила написать любовное
письмо. Любовное письмо тебе. Время шло, а я все не мог
взяться за занятие это, поскольку до сих пор не могу
определиться в суждениях о тебе. А с другой стороны, мне все
казалось, что расшифрованное признание в любви станет ни чем
иным как символом ее исчезновения. Но наша вынужденная разлука
по причине нелепой размолвки заставляет меня все чаще и чаще
думать о тебе. Я смотрю на фотографии последних белых ночей
Петербурга, ночей в которых мы все еще были вместе,
перечитываю письма преклонявшихся перед тобой, которые из
литературного интереса я выманил у тебя, и вот пишу, хотя
волнуюсь, что письму моему опять не будет суждено стать
любовным, а превратится оно скорее в сведение счетов.
Впрочем, тебе это привычно, любое письменное обращение -
попытка заставить тебя усомниться в собсвенной стройности
характера и избираемых ценностях. Но ведь стройность характера
не дается человеку с рождения как узелок на палочке с которым
единственное, что следует делать - не растоваться всю жизнь.
Ты как и все мы медленными шагами продвигаешься в будущее
свое, с той лишь разницей, что с интересом и отвагой шагаешь в
неизвестное, а оказавшись там не повернешь назад, даже если не
туда попала, лишь можешь остановиться, чтобы оглядеться по
сторонам и перевести дыхание. И не это ли ответ на вопрос
твоего друга Екатерины Андреевой, письмо которой лежит передо
мной: "Почему мне не удавалось жить так, как хочется? Носить
такое платье, обклеить весь этот Сорос такими же обоями с
птичками (как у тебя)?" Может Катя еще не сумела заметить, как
ты опустив глаза, хитро улыбаясь, чтобы скрыть волнение,
пробираешься в те пространства жизни, сознания, искусства, где
никто из нас еще не был, хмелея от предвкушения встречи с
непознанным. Наблюдая подобные продвижения мне всякий раз
хочется воскликнуть: "Белла, ты же мальчик, мальчик!"
Понять эту смелость и легкость, с которой ты берешь на себя ответсвенность, можно лишь следуя за тобой неотставая.
Помнишь, мы были в Крыму на пляже из огромных плоских камней.
Шторм. Морские волны не позволяли отдыхающим сомневаться в

силе своего превосходства. Уйти в море не состовляло труда.
Возвращение было опасным. Тебя не смущала стихия. Твое
плавание тогда не было желанием справоцировать чувства на
берегу. Выходя, ты не испытыва страха. Казалась богиней, но
стихия не покорилась тебе. У вас было взаимопонимание. Ты как
будто разговаривала с ней, осторожно, но уверенно, из-за
стеснения за свою ноготу прикрывая руками грудь, выбиралась
среди камней на сушу. Я восхищался тобой. Казалось, что я
увидел божественную часть тебя, ту высшую гормонию с природой,
которую достичь может только женщина. Море, землю, небо и тебя
объединило тогда одно - ответсвенность за жизнь. Вы хорошо
понимали друг друга.
Обладание или отчаянное стремление к некому тайному
знанию сути жизни привлекает меня к тебе, как и многих других,
впрочем. Как со стихией ты можешь вступить в согласие, по
крайней мере на время, с любым человеком. Куда бы не лежал
твой путь - "в народ", к "новым русским", в гей клуб - я шел
за тобой и понимал, что со мной ничего не случится. А с тобой?
С тобой ничего не должно случиться. Упадешь ты - многие сердца
будут блуждать без надежды на утешение. Хотя одних ты
отдаляешь сама, другие же покидают тебя, боясь порабощения.
Меня всегда волновало твое отношение к покинутым или ушедшим.
Передо мной лежат два письма. Одно из них "Белле
Матвеевой от Андрея Хлобыстина", другое же "Письмо Егора к
Белле".
Хлобыстин: "И ты, и я приручили множество людей,
бульдогами повисших на нас, молящих и нагло требующих. В любом
сообществе есть единицы людей, реально определяющих ситуацию.
Они определяют ценности и цели, где смеяться, а где делать
серьезную мину, они определяют в крайних ситуациях жизнь и
смерть членов этих сообществ. Эти люди влюбляют в себя
окружающих тем, что они реально живут, находясь постоянно на
грани неизведанного, на грани приключения и устоявшейся
морали. Только их ответственность и отвага им порука."
Только твоя ответственность и отвага - и больше ничего.
Андрей прав. Ты часто сильно устаешь и тогда ждешь поддержки
от окружающих тебя людей. В глазах их могут стоять слезы, но
поддержать тебя, как ты того заслуживаешь они вряд ли смогут.
Только твоя ответственность и отвага... Наверное, еще в
детстве ты решила, что сама и только сама пойдешь по
территории любви, жизни, искусства и возмешь с собой всех
потерянных и заблудших. Беллочка, ты не сможешь измениться.
Все потерянные и заблудшие, кого ты взяла с собой, радеют о
тебе в меру сил и возможностей. Но ты никогда не последуешь
совету другого. Сама и лишь сама определяешь для себя грани
возможного и невозможного. Особенно наивные из твоих друзей
полагают, что тебе знакома некая высшая истина и во всех своих
поражениях в жизни обвиняют тебя. Но ведь ты совершая что-то
сама часто не знаешь результата. Ты лишь намного смелее и
отчаение в стремлении к истине и никогда не отречешься от
того, что сделано тобой.
Я вспоминаю, как твой друг писатель Егор кричал, сжимаясь
в колачик: "Я никогда не прощу его!", узнав, что его оставил
возлюбленный. Ты же печально улыбалась, осторожно заглядывала
ему в глаза и уговаривала: "Смирись. Только это. Никто здесь
не виноват - ни ты, ни он." И здесь, всегда считавший, что
ничего, кроме побед, жизнь не может тебе предложить, я понял -
это не совсем так.
Мы вместе читали историю Егора, описанную в письме к
тебе: "Игорь же (оставивший Егора друг) упал, скорее
даже грохнулся, в мое сердце, растревожив уже живущих там.
Стенки сердца стали крепче, чтобы удерживать в нем в часы
одинокого утреннего пробуждения всю скопившуюся внутри боль. В
те часы, когда мне кажется, что если еще одно или два таких
падений в мое сердце, то какими бы крепким не были его стенки,
оно всеже растворится вместе со мной все в том же темном
воздухе земли."
Вот они следы разрушенных отношений. Наблюдая за тобой во
время чтения письма Егора, мне стало очевидно, что каждый
оставленный тобой человек не уходит из твоего сердца. Все
всегда с тобой.
Все всегда с тобой здесь в России, здесь в Петербурге. Ты
украшаешь город, землю нашу русскую. Ты связана с ней и никто
не смог лучше разглядеть эту связь как Влад Королевич (в
прошлом Монро). Я пытался разгадать в этом письме суть твою,
а Влад прекрасно передал твой внешний образ: " И вот
привиделось мне, что ты идешь. Прямо павой выступаешь в
сарафане праздничном. Под полами мелькают сапожки сафьяновые,
в руках прялочка у тебя, и нить шелестит, в катушки
сматывается, кокошник золотой на голове покачивается, жемчуга
да бисер с-под него льются на шею твою белую, и коса, тугая
коса русая до полу идет, стелется по полу до самого солнышка
красного а ты песенку поешь:"Ай-люли, ай-люли..."
"Ай-люли, ай-люли..." поешь ты в своем доме салоне, когда
душа твоя по увеселением затаскует. Поешь вместе с цыгынами, с
певцом миланской оперы Денисом Перке. Поешь вместе с
прекрасными девушками и юношами, окруженная своими же

обнаженными героями и богами. Гостям же твоим покажется в те
минуты, что все им у тебя в доме дозволено и открываются тогда
они самыми неожиданными сторонами своими, не чувствуя того,
что какой бы взбаломошенной ты не была, внутри тебя существуют
понятные только тебе ограничения в поступках, мыслях и
чувствах. Те ограничения, которые не позволяют героям работ
твоих превратиться в эротические зарисовки. Глядя на твоих
героев и богов, я впоминаю тебя выходящую из стихии морской.
Они также гормоничны с миром, как и ты тогда, также интригующе
красивы в своей самодостаточности. Они приковывают к себе,
приковывают обещанием любви, той любви к которой каждый из
нас стремиться, но найти ее сможет, по-видимому, только в
небесах. В небесах, куда небоязно будет отправиться с тобой.
Кажеться, что только ты словом своим сможешь смягчить мою
участь и там, как и на земле.
Я вернусь к тебе, Белла. "Как солнце однажды взошла ты на
свет и все осветила теплом." Писала тебе дочь твоя Маша." Твои
картины ворвались в мир ... как луч света пробравшийся в
темную комнату.От них повеяло прошлым. А через несколько сотен
лет ими будут восхищаться великие люди. Они будут прославлять
тебя, как и все, кто тебя знает или видит." Я среди них, БЕЛЛА.

Валерий.»

Возможное письмо Беллы Матвеевой Валерию Кацубе,
составленное Валерием Кацубой на основе бесед с художницей.


«Дорогой Валерий,

Несколько лет назад я запретила Вам писать что- либо обо
мне. Сейчас, поскольку меня нет с Вами рядом, я чувствую, что
у Вас развязались руки и спешу предупредить. Что же Вы сможете
написать, когда отношение Ваше ко мне стало не достойным
Вашего же стройного в прошлом образа. Вы наверняка поплывете
по волнам последних новомодных течений в прессе и выставите
меня бисексуалкой предпочитающей случайные связи,
легкомысленно относящейся к жизни, идущей по головам и
чувствам людей, влюбляющей в себя и бросающей. Хорошо если не
зададитесь вопросом: "Чего стоит переспать с известной
художницей, как это сделал знакомый и мне и Вам восторженный
английский журналист. Но прежде чем взяться за перо, подумайте
о моей маме, с которой Вы так нежно дружите.
Раздражение мое Вы провоцировали в последнее время
исключительно не достаточной искренностью в своем отношении ко
мне, дорогой. Я понимаю, что Вас беспокоит и мне не составит
труда объяснить Вам то, что Вы желаете понять и в себе, и во
мне.
В Петербурге сейчас белые ночи. Я предчувствую Ваш
романтический лепет : "О, Белла! Белые ночи они даны нам как
награда за длинные, седые зимы. В белые ночи даже в сосоянии
полного счастья, кажется, что еще что-то приятное поджидает
впереди." Так вот, дорогой, я с тобой согласна. Мы всегда
платим за удовольствие, а за страдания получаем облегчение.
Белые ночи как будто омолаживают. По ощущениям белые ночи
похожи на приятный сон, в них я обретаю душевный покой. Да,
дорогой, если ты еще не понял, я придаю большое значение снам.
И, по всей видимости, сны повлияли на то, что я занимаюсь
живописью. Не зря я недавно увидела, находясь в водах Невы,
отраженный в них компактный и сконцентрированный Петербург. Я
живу в этом городе и сливаюсь с ним. Но это к нашему с Вами
разговору не относится. В период белых ночей я не конфликтую с
друзьями, так что расслабтесь и перестанте трясти под столом
коленкой.
Хотя, если бы мы жили в экзотических странах, может быть,
слогали гимны тепловому комфорту. Предчувствую Ваше ехидство в
этом месте: "Скорее бы гоняли на джипах по прерриям,
выращивали 190 миллионов овец и приходили в
художественно-литературный восторг от жирафов и крокодилов."
Так вот, в экзотических странах мы жить не будем. Там живопись
разрушается.
Конечно, при упоминании слова литература, Вы бы поспешили
налить себе вина и объяснили бы, что " как Вам кажется,
литературные герои существовали в реальной жизни и что Ваше
восприятие окружающих как литературных персонажей,
представляется Вам опасной игрой". Здесь бы Вы посчитали
подходящим задать вопрос не происходит ли тоже самое с
художницей?
Безусловно, я прекрасно понимаю и вижу, что это разрушает
твою психику. У художника существует другая проблема. Меня не
интересуют персонажи и характеры. Но люди для меня иногда
могут стать проводниками. Я испытываю ощущения от проявлений
жизни, я провоцирую эту жизнь. Существовать для меня - это
процесс жизнетворчества, еще более опасный, чем употребление
наркотиков. Если ты ищещ характеры, то я принимаю на себя
разные образы. Некоторые вещи я вообще не могу понять в жизни,
я должна посмотреть как на них реагируют люди. Принимая тот
или иной образ, я провоцирую людей на реакцию и наблюдаю. Люди
меня часто воспринимают не за того, кто я есть. Если я не буду
ощущать жизнь, тогда мне нечего будет делать на холсте. Но это
не использование людей. Я не делаю вульгарных поступков,
разрушая человеческое достоинство или личность. Я веду честную
игру и могу сказать, что самые мои любимые и преданные люди
существуют как проводники.
По-видимому, то что Вы когда-то сами себя стали ощущать
моим проводником, Вас и взбесило. Вам показалось, что Вы один
из, неважно из кого - поклонников, проводников, Дон Жуанов или
Альфонсов. Вы ведь всегда должны быть единственным, что,
собственно и портит Вам жизнь. Не думаю, что Вы испугались.
Хотя это опасная игра, но рискую только я, потому что человек
с которым я играю в эти игры, провоцирую реакцию, ведет себя
естественно. Видимо я и разрушаюсь как личность, но без
ощущений жизни я не могу. В начале века люди тоже стремились к
жизнетворчеству. Например, роковой треугольник Петровская-
Брюсов -Белый. Эти люди создовали стройные романы, где жизнь
слогалась как одно большое, красивое произведение. Отчетливо
вижу, как ты опять начинаешь трясти под столом коленкой и
думаешь, не оставить ли тебе мое письмо и дочитать его завтра.
Нет, уж потерпи до конца.
Теперь о Вашем ерничанье в отношении лаптей. Я не пришла
в искусство в лаптях, как и Тимур Новиков. В лаптях сюда
пришли Вы, дорогой. Я хотя и родилась в городе Троицке на
Урале, но у меня было другое воспитание. Мои предки были
мещане и их образ очень близок к характерам Островского. Мне
все казалось, что им чего -то не хватает в жизни и я должна
нести перед ними отчет. Может быть это было романтическое
состояние преследовавшее меня долгие годы. Последнее время я
перестала ощущать свою связь с предками. Свою русскость
осознаю, но уже не отчетливо. Мое искусство сейчас все ближе к
арт нуво. Мой образ стал меняться. Я превращаюсь в другой
характер. Могу проанализировать превращение, но ничего не могу
изменить.
Ну ладно, извини. Я понимаю, что тебя интересуют другие
вещи. Любовь, сексуальность, случайные связи. Пожалуй, успокою
тебя. Секс может существовать сам по себе, что подтверждает
вся мировая практика и не будем прикрываться здесь масочками
глупыми. Но это пртиворечит сути человека. Создовать следует
гормоничные отношения... хотя все отношения не гормоничны. К
гормонии нужно стремиться и вместо того, чтобы увлекаться
случайными связями постарайтесь заняться совершенствованием
отношений с одним человеком, что само по себе занятие более
благодарное. Все твои проблемы в любви, дорогой, из-за того,
что ты находишься в положении мужчины или женщины, которые
хотят обладать. Я же всегда выступаю за свободу человека.
Человек должен быть свободен настолько насколько позволяет ему

его самосознание. "Ты - не мой, я - не твоя" - вот что тебе
следует запомнить. В этом заключается гармония отношений между
людьми. Я никогда не нарушу свободу человека и это дает мне
возможность любить и чувства мои глубоки.
Мне очень понравилось определение, которое дала Вам Катя
Филлипс назвав Вас как-то "курицой с отрубленной головой". Вы
же называете сове нынешнее состояние каким-то "кризисом
мужчины в какой-то середине жизни" и в надежде на преодоления
Вашего кризиса спешите к новой светлой любви. Я довольно долго
с Вами дружу, знаю Ваши привязанности, характер и просто
жизнь. Вы страдаете из-за того, что любовь себе выбираете
именно такого плана, что приносит Вам разочарование. Вы многих
вещей не замечаете вокруг себя. А прежде всего не понимаете,
кто Вами действительно дорожит, а вовсе наоборот, шарахаетесь
этих людей и проявляете к ним скупость в чувствах.
Подозреваете меня в чем-то. Неужели Вы не заметили за
столько лет, что я не растворяю свой брак с венчанием,
рождением ребенка и гибелью мужа в других отношениях. По всей
видимости, любовь остается навсегда. Меняются отношения. И
если говорить о моих друзьях, мы даже не будем разделять их по
половым признакам, то и здесь любовь не проходит. Где бы они
сейчас не находились, какие бы размолвки у меня с ними не
возникали, я их люблю. Ничего не уходит. И моя близкая подруга
Ирина, которая сейчас замужем в Америке... Мне кажется, что
она как никто понимала меня. И это не такая пошлость как "моя
близкая подруга". Я с ней обсолютно связана.
Все свое внимание я сосредотачиваю сейчас на моих близких
людях - маме, дочери, друзьях и на Вас, дорогой, в том числе.
Если я буду позволять, как все еще позволяете себе Вы,
впускать в свою жизнь новую любовь... Хлобыстин как-то
определил мой стройный образ, как корабль облепленный
ракушками, т.е. привязавшимися ко мне людьми, к которым я тоже
испытываю привязанность. Так вот, если на мой кораблик
прилипнет еще десяток случайных ракушек - кораблик может пойти
ко дну.
В последнее время Вы стали задумываться об одиночестве,
старости. Правильно, мысли эти разовьют, может быть Ваши
чувтсва. Я внимательно присматриваюсь к Вам. Меня забавляет
Ваш нежный лепет, когда Вы рассматриваете мои работы и
пытаетесь выжать из себе слова восхищения : " Твои герои,
Белла, одиноки, красивы, самодостаточны ... Что еще там? Ах,
да. Они не открываются походя миру..." Дорогой, во-первых, где
Вы видели произведения полностью открытые миру? Какое
произведение тебе полностью понятно? Может "Бурлаки на Волге"?
Я не ставлю перед собой никаких задач и не решаю их. Я пишу
то, что я переживаю. Я, как художник должна стремиться к тому,
чтобы как возможно полно выразить себя и свое время. Да, себя.
Когда человек делает что-то для кого-то, он всеравно всегда
все делает для себя. А Вам бы я посоветовала больше читать,
слушать "Парсифаль" в Мариинском театре и посещать выставки,
хотя бы те где выставляюсь я. Вы вседь проспали или увлеклись
"новой курочкой" и пропустили выставку нео-академизма Тимура
Новикова в Павловском дворце. Там было несколько моих работ.
Только шампанское смогло Вас заманить на ежегодную выставку
моих работ, которую делает для меня Саша Новиков.
Ладно, не буду Вас больше мучать и поделюсь своими
переживаниями об одиночестве. Каким бы самодостаточным не был
человек, в полном одиночестве он, наверное, не может
испытывать комфорт. Если я буду знать, что мои близкие и
друзья думают обо мне, а я думаю о них, я смогу совершенно
спокойно существовать в состоянии одиночества. И если мы
доживем до глубокой старости, то наши друзья фантомы и
призраки будут с нами. Мы постоянно будем вести с ними
какие-то беседы и разговоры. Я подозреваю, что меня именно это
ожидает. Возможно я буду вспоминать о них или писать. К вопросу
когда проходит любовь, старость - это самое подходящее время
обдумать наши отношения с людьми, вернуться к ним. Ничего не
уходит.
Что же касается Вас, малыш, мне кажется сейчас, Вы решили
страстно меня разлюбить. Мне не приятна Ваша страстность, как
и любое страстное отношение к чему бы то нибыло: к сексу,
деньгам, обедам. Меньше страстности и нелепых восторгов.
Думаете мне приятны Ваши восхищения мною в минуты когда я тащу
на себе картины, или рискуя жизнью выхожу из воды. Тогда у Вас
возникает видение, я Вам представляюсь "матерью - землей". Мой

женский взгляд способен отметить и мужскую гормонию с миром,
котрая женщине не доступна. Мы одинаково гормоничны. Подумайте
об этом. Другое дело, что мужчина и женщина настолько
различны, как две стихии, как огонь и вода, между которыми
ведется постоянная борьба и война. Наверное, это самая главная
война в мире. Это не моя мысль. Если обратиться к знаковой
системе ...
Знаковая система существует. Это правда. Конечно, нельзя
все упращать и приходить в ужас от того, что дерево оказалось
не с той стороны. Но невосприятие знаков будет ущемлять
человека, не давать нам внутреннего совершенства. Человек
познает момент истины тогда, когда возможно на несколько
секунд впадает в состояние внутренней гормонии. как правило
это бывае во сне. Может я недостаточно прсвещенный человек,
закомплексованный, но я стремлюсь к снам и использую их в
своем творчестве. Сны захватывают меня. Я припала к источнику
своих снов, поскольку думаю, что это чистые источники.
Кажется, что в них я смогу рассмотреть истину, ту истину,
которая дала бы мне спокойствие и гормонию - то, что я и ищу в
жизни.
Что еще ты бы хотел от меня услышать, мой дорогой малыш.
Способствуют ли алкоголь и наркотики пониманию знаковой
системы? Нет, они разрушают и лучше их не употреблять.
Что еще Вас интересует? Как изменяет алкоголь человека
или какой мой любимый цветок?
Алкоголь меняет человека в зависимости от дозы. А мой
любимый цветок - фиалка, если хотите.
Помогает ли женщине ум дурачить мужчин? Каких мужчин я
люблю? Эти вопросы занимали Вас, когда Вы делали интервью сo
мной для программы Сергея Шолохова. Поинтересуйтесь лучше,
дорогой, что еще, кроме страстности, я называю вульгарным?
Ваше безразличие ко мне в последнее время. В этом причина
моего недовольствия и агрессии, а не Елена Терентьева. Я
прекрасно себя чувствую в белые ночи, я даже можно сказать
счастлива. Может быть я Вам не нравлюсь счастливой? Ответь мне
и с ответом не мешкай. Сам знаешь, что мало не покажется. Ведь
я люблю тебя, малыш.

Белла.»