Остров Хемингуэя

- То-о не ве-е-тер ве-е-е-тку клонит, - завел я по пути из Северной Каролины на остров Ки Вест, где жил Хемингуэй. По дороге на самую южную точку Соединенных Штатов, откуда и до Кубы рукой подать. Завел от скуки - мы уж как 10 часов на трассе, до Флориды добрались - желая развлечь себя и друга Джимми, жизнерадостного, большого американского парня, киснувшего за рулем.

От неслыханного ранее ужаса все апельсиновые деревья Флориды посбрасывали плоды. Пеликаны замирали в полете и камнем падали вниз, может быть, даже умирали, столкнувшись с самой настоящей, идущей из глубины веков русской тоской. Растревоженные крокодилы метались в болотах, безуспешно пытаясь найти самое глубокое дно в крайне мелких водоемах. Безутешные опоссумы и козочки уносили ноги, наверное, в Джорджию или прыгали в Мексиканский залив, только бы не слышать всего этого - так нелепо звучал русский фольклор на просторах Флориды.

- То-о мое-о, мое сердечко сто-о-нет…
Встопорщились кроны пальм и стали как ели. Здесь испугался уже и я сам.
- Может что-нибудь салонное?- поинтересовался у Джимми.
Джимм молчал, охваченный ужасом. Но моя душа просила песен.
- Мне кажется теперь в притонах Сан-Франциско лиловый негр вам подает манто...
- Может быть хватит? - поинтересовался мой друг, заерзав на сидении.
- Окей, сейчас что-нибудь веселенькое, - остановиться было трудно.
- Динь - динь - динь, динь-динь-динь колокольчик звенит...

Боже! - пронеслось в голове - Только в глубоких снегах и дремучих лесах можно было такое придумать! Милые песенки, которые так славно идут под перезвон жирандолей, шуршание меховых манто, бокал шампанского, потрескивание огня в каминах петербургских салонов, здесь во Флориде кажутся уж совсем на грани добра и зла, чем-то неслыханным-невиданным, как слон в сосновом бору или крокодил в клюквенных болотах. Только не это!

Важно вовремя остановиться иначе мимикрирует вся флора и фауна Флориды, аллигаторы станут щуками, пеликаны - жар-птицами, картонные домики превратятся в избушки на курьих ножках и пойдет снег. И по этому снегу будет ехать не золотистый Мерседес, а печка, на которой - я с балалайкой и заледеневший от страха друг Джимми с самоваром и хлебом-солью.

- Окей, окей, окей. Сейчас что-нибудь американское вспомню.
- Америка, Америка, ту-ту-ту-ту-ту-ту, хау вандерфул, хау бьютифул...
Джим счастливо покряхтел и затянул вместе со мной патриотическую песенку America The Beautiful, вдохновлявшую долгие годы жителей континента на ратные свершения.
- Стоп, Джим, please, стоп, - прошу я и, как только машина останавливается, стремглав несусь к развевающемуся у дороги на высоком флагштоке огромному американскому флагу. Вытягиваюсь вторя флагштоку, отдаю «салют» и прошу Джимми фотографировать.

- Ностальгия, - объясняю сомнительную выходку . - Ностальгия по радостному детству, пионерскому лагерю, военным сборам. У нас все так же раньше было - высокие флагштоки, а на них реяли огромные полотна флагов - по всей стране. Церемонии... Ах, да что говорить... Подъем, спуск флага...

Кажется, что Джим меня не понимал. Подозрительный проамериканский момент, с моей стороны, приподнял настроение друга в нашем путешествии, пролился целебным бальзамом на его патриотические чувства. Как же, такая песня и флаги...
- Джим, ты гордишься тем, что американец, - не могу остановиться.
- Of course! - ни на секунду не задумывается мой друг и довольно покашливает.
- А ты, - спрашивает меня.
- А что я?
- Гордишься тем, что русский?
- Именно я?..
- Ну да.
- Of course! - наконец отвечаю и сам думаю, что горжусь собой. А я - русский (хотя, в общем-то, белорус). И вот так вот!

Холодный канадский фронт, от которого мы так стремительно убегали на юг, все же нагнал нас в Майами. И это было не совсем приятно. Казалось, что Майями оставила жизнь. Правда, было уж достаточно поздно, но все равно, то, что на улицах города или в фойе гостиниц на South Beach находились лишь те, кого обязывал к тому долг, выглядело странно, как и наша, относительно недорогая (если в Майями что-то может быть недорогим) гостиница Super Inn. Мы вселились. Джимми смотрел популярный телеканал "Погода", по которому каждые пять минут повторяли, что в Майями холода-холода. Мне это быстро все наскучило, и я остановил взгляд на анкетах, которые администрация гостиницы предлагала заполнить своим гостям.
"Как вы оцениваете предложенные вам условия проживания? Поставьте галочку напротив характеристик:
Excellent
Fine
OK ..."
- Только "супер"! Почему здесь нет такой графы! И я исправил эту недоработку.
Какие же еще могут быть условия проживания в отелях с такими названиями. Хотя они могли бы называться, находясь в большей гармонии с действительностью, например, Ин Файн или Ин Окей. А наша гостиница могла бы быть Inn Just OK. Ин Только Окей - и никаких анкет не нужно.

Утром, однако, в Майями выглянуло солнышко. Отдыхающие высыпали на набережную, где в итальянском кафе сидели уже мы с Джимми, убежавшие из нашей гостиницы Супер, и всех оценивающе рассматривали. Публика нам нравилась. Все такие... Такие красивые, модные. Одним словом - щеголи. Смотреть на это долго было не возможно. Оказалось, что в наших дорожных костюмах, для набережной Майями мы были одеты не по погоде. И когда мимо нас в третий раз прошлась парочка молодых людей, которых можно было с гораздо большим соответствием определить названием покинутой нами гостиницы, мы поняли, что пора уходить.

Нас ждет Ки Вест - остров Хеменгуэя. Мы продолжаем свой путь на самый крайний юг Америки. Мимо дома Версачи, на ступеньках которого как у Джаконды в Лувре фотографируются туристы, мимо прославленных голливудскими фильмами отелей арт-деко на умопомрачительный виадук, где автомобили движутся на четырех уровнях друг над дружкой – дух захватывает. Поворот, еще поворот и мы приезжаем...в аэропорт.

Джим не там свернул, и мы выстраиваемся в пробку на выезде из аэропорта. Медленно-медленно мимо самолетов Делта, Американ эрлайнс, Эр Франс, Бразильских авиалиний, но все же выезжаем на нужную нам трассу. Такая превратность судьбы несколько сбила ритм нашего путешествия, как и стройность этого повествования. Однако машина набрала скорость и, вместе с ней, неслось вперед мое воображение.

Мы едем дальше и меня, по-прежнему, не оставляют ощущения, что жизнь человека в Америке - это не совсем то, что в России. Она проходит здесь легко, в постоянном движении. О ней можно сказать в буквальном смысле "пронеслась" или "пролетела".
Здесь не чувствуется надрыва, не чувствуется стремления увековечить жизнь, да так,
чтоб никто никогда уж и не забыл, что жил вот такой-то или такая. Проносятся мимо нас автомобили-домики. Их бесконечное множество, со всех американских штатов собирается публика, чтобы провести зиму во Флориде.

Мне всегда казалось, что стены американских домов - чистая условность - каркас из бревен, обитый досками, а внутри опилки либо синтетическое волокно, как домик поросенка в сказке из тростника. Это далеко не крепость. Но американцы пошли дальше. Вначале они придумали мобильный домик - длинный рукав из дерева и пластика, который в любой момент можно поставить на грузовик и переместить. После этой выдумки общечеловеческий вопрос "Где твой дом?" в американском контексте потерял свою определенность. На него можно ответить даже "Не знаю..." Может этот домик еще в пути.

Но мобильными домиками дело не обошлось. Американцы создали "мчащиеся" домики, фургоны для отдыха. Вот они то и мчатся мимо нас, а те, кто сидит за рулем домиков-автомобилей, очень похожи друг на друга. Это, как правило, старичок в легких очках, легких брюках, легкой рубашке и совсем легкими седыми волосами. Рядом с ним, естественно, - старушка, выглядит почти как и старичок, за исключением пышной розовой или голубой прически.

- Некоторые из них, - проникает в мои мысли Джимми, - продают свои настоящие дома и доживают жизни в домиках-автомобилях в бесконечном путешествии.
Да, конечно, их можно спросить "Где вы живете?" Но что же они могут ответить? "Сегодня во Флориде, поскольку здесь тепло, а летом в штате Майн, поскольку летом во Флориде не выносимо жарко." Можно спросить еще, а получаете ли вы письма?.. Какая у вас люстра или ванна и мебельный гарнитур...Вот так вот, сами того не подозревая, американцы стали индейцами. Перспектива такого образа жизни в пожилом возрасте испугала бы любого русского, гордящегося тем, что он русский, напугала бы страшно.

Извечное стремление "осесть" среди пальм Флориды обретает совершенно другой смысл и значит припарковаться на берегу океана подсоединиться к канализации, подключить электричество и все - осели.

- Джимми, но они ведь когда-то умирают?
- Да.
- Как?
- По-разному. Часто они желают, чтобы их прах был развеян над океаном или другим милым им при жизни местом.

- Ой, - ответил я и подумал. Они подобны атмосферным фронтам или океанским волнам. Они приходят как будто с ними -ниоткуда - уже окрепшие и владеющие знанием. Их рождение - лишь продолжение движения, начатого задолго до того, как они появились на свет. Но лишь появившись здесь, представляется, что им хорошо известно для чего они прибыли и продолжают движение, не останавливаясь, что бы подумать хотя бы, что все
это значит? Они знают и знают, что здесь не надолго.

Промчавшись по территории Америки, по территории жизни, они летят дальше с воздухом, из несут огромные океанские волны. Их образы постепенно растворяются в дымке горизонта. Они уходят, повинуясь бесконечному движению, так и не остановившиеся ни разу. Но вдруг я увидел кладбище, напоминавшее скорее хорошо подстриженный зеленый газон вдоль дороги с редкими кустиками роз.
- А где же надгробья? Джимми, где?
- Как где? На земле лежат маленькие прямоугольники надгробий с именами захороненных.

А как же чувство скорби, надрыва, которое должны вызывать запах сырой земли, пики оград вокруг могил в десятки метров, густые кроны вековых деревьев, через которые никогда не проникает солнечный свет? Где все эти необходимые элементы декорации Царства Мертвых? Где монументы, в конце концов, мраморные, гранитные, которые увековечивают память о человеке попыткой создать иллюзию его чуть ли не физического присутствия. Где утратившие цвет и форму венки - символы увядания? Где вороны и пугающая прохлада кладбищ в жаркую погоду? Где все эти знаки глубокого драматизма жизни и ее трагического конца - смерти.

Во Флориде их найти было не возможно. И на старом городском кладбище Ки Веста я решил полностью прекратить поиски. Поскольку увиденное там переходило всякие границы.

Подозрительней всего мне показались легкомысленные надписи на некоторых надгробьях. К примеру эта: "Я же сказал вам, что был болен. Джек". Или другая, но мало чем отличавшаяся по глубине переживаний от первой, оставлена была вдовой: "Наконец-то я знаю, где ты проведешь ночь!"

Вот и все. Да, я понимаю, я понимаю, что не только услышав русские песни или увидев кладбища, но и столкнувшись с жизнью, в которой плачут рябины, роняют слезы березы и сосны, с грустью глядят окна домов, скорбят птицы, стонут звери и с такой тоской воют волки, что душа разрывается на части, полуостров Флорида уйдет под воду. Уйдет под тяжестью свалившейся на него глубины переживаний, где веселье и скорбь всегда на грани надрыва или от того, что под влиянием никогда ранее невиданной тоски впервые задумается о смысле своего существования.

Непредвиденные обстоятельства вынуждают нас прервать отдых на земле на полпути к раю, с, на первый взгляд, легким отношением к жизни, со странным стремлением, чтобы все было nice and easy, где просто опасно что-либо усложнять. Мы опять в бесконечном движении. Мы тоже мчимся. Мы проносимся вместе с автомобилями-квартирами. Мы пролетаем мимо хрупких домов, о которых ни как не скажешь, что они построены
"на века", и которые, по-видимому, призваны служить американцам все же временным пристанищем в их вечном движении.

Вот и мыс Канавер, откуда все чаще и чаще взлетают в бесконечность корабли. Любимое место жителей Нового Света, откуда они с нежностью и любовью смотрят на звезды, как будто там, где-то очень далеко, и находятся их дом и вечность.

У меня же болит шея. Сгорела на солнце. А Джим называет себя "лобстером" – он тоже обгорел и опять довольно покашливает. До свидания, Флорида. До свиданья дом Хемингуэя, красивый, большой, окруженный тропическим садом, в который мы так и не смогли заглянуть.